Товар из зоны отчуждения - Афанасьев (Маркьянов) Александр "Werewolf" (книги онлайн полные .txt) 📗
Конечно же, разводить огонь и готовить на огне было нельзя. Но на этот случай у нас были сникерсы.
– Тебе это на фига? – спросил Спец, сидя в проходе на подстеленном каремате, так чтобы было видно лестницу. Он никогда не расслаблялся.
– Служба, – пожал плечами я. Я сидел у ноута и жевал сникерс.
– Ни фига, – сказал Спец, – у тебя батя генерал. Генеральские сынки просто так сюда не идут. На фиг им это надо.
– Значит, я не такой, как все. Устраивает?
– Нет, – спокойно сказал Спец, – мы одной семьей живем. По краю ходим. Один псих или мудак, который что-то решил доказать всему миру, может подставить всю группу. А ты еще тот псих – Барсук говорил.
– Обмен, – сказал я.
– На что?
– Ты первый рассказываешь. Свою историю жизни. Идет?
Спец пожал плечами:
– А что тут рассказывать? Жил как все, в армии отслужил, потом бизнесом маленько занялся. Уголь продавал, еще стройматериалы возил. Потом укропы на нас напали, пошел воевать. Семью в Ростов вывез, а вот родителей не сумел…
– Не успели?
Спец покачал головой:
– Отец не поехал. Сказал – это моя земля, зачем мне с нее бежать. Мать поддержала. Люди старой закалки были… не чета нам. Пока были такие, фашики по нашей земле не ходили. Я им специально не помогал, не звонил, чтобы не подставить. Да стуканул, видать, кто-то. Забрали, говорят, пытали. Я пытался об обмене договориться, трое правосеков у меня было – да не вышло. Война опять началась. Как они из Мариупольского котла выходили, всех пленных и задержанных расстреляли.
…
– Ну, как тебе?
– А ты с правосеками что сделал?
Спец промолчал.
– Моему отцу всегда до меня было похрену. Знаешь, чего он больше всего боялся? Что я его опозорю. Он не раз мне это говорил. После Чечни… у него окончательно башню рвануло. Мы с матерью переехали…
– А тут как оказался?
– Как-как. Решил, что не опозорю.
– Решил, что чего-то стоишь?
– А что – нет?
Спец помолчал и сказал, как припечатал:
– Дурак.
– Что?
– Дурак. Твой батя не хотел, чтобы ты вот тут, в этой ж… оказался. А сказать прямо не мог, иначе бы как себе в душу насрал. А ты в нем врага увидел.
– Мне до него пох…
– Врешь…
Я ничего не ответил.
– Если выберемся – с отцом помирись. Не дело это.
– Сначала выбраться надо.
– Выберешься. Если есть ради чего – горы свернешь…
Я решил сменить тему:
– Спец…
…
– Что с ними не так?
– С укропами? А что с ними?
– Ну вот это… Яма. Трупы. Ты понимаешь, что для них это – норм.
Спец помолчал, собираясь с мыслями.
– Мы знаем, что мы от Бога и что весь мир лежит во зле. Знаешь, что это?
– Библия?
– Она самая. Я тоже вопросами этими задавался. С пленными разговаривал. Спрашивал – вот ты на фиг сюда на танке пришел? Ну мобилизованные ладно, ну военные. Но ведь были добровольцы. И много. Без них фронт еще бы летом четырнадцатого рухнул. Глаза у многих оловянные. Говорят – заставили, а ты слушаешь и понимаешь – нет, ни фига их не заставили. Потом как-то раз волонтеров захватили, держали несколько дней. Я как раз тогда с комендантской ротой был. Спрашиваю – вот ты привез берцы, амуницию, лекарства – это еще хрен с ним. Но вот вы создали планшет с артиллерийскими программами. Ты понимаешь, что этим людей убивать будут? Ты этого хочешь?
– И что он ответил?
– А то же. Что Путин… туды-сюды. Чувствую – опять врет. Знает, что я от него жду, и говорит это.
– И что дальше?
– Потом, во время большого наступления, священника захватили. Ихнего, украинского. Вот он мне все и растолковал.
– Хоть не под пытками?
– Нет, за стаканом чая. Сказал – мы несколько сот лет назад отвернулись от Бога, и вот нам наказание. Мы больны, и нас лечить надо. Я спрашиваю – кто болен? Вы все, говорит. От какого Бога вы отвернулись? От истинного. А в глазах мороз. Я говорю – ты охерел, у меня такой же крест, как у тебя. А он: «Украина свернула с пути, когда сменила католичество на православие. Пока мы не уничтожим православную ересь, мы не остановимся».
– Фигня все это, – сказал я, пытаясь уместить это в голове.
– Для тебя – да, – спокойно ответил Спец, – а для них нет. Знаешь, потому-то мы эту войну и просрали…
…
– У них есть цель. Большая. Не на год, не на два, не до очередного гранта. Они к ней столетиями идут. А мясо найдется. Расходный материал.
– Кто? – Я обвел вокруг себя. – Они? Вот эти? По-моему, им надо атомную бомбу продать, только и всего.
– Это все гниль. Перхоть. Они сегодня есть, а завтра нет. Но ты подумай – наши деды у Берлина стояли, сорок лет войны не было. А мы стоим у Донецка. Почему так?
– Как думаешь, – снова перевел тему я, – чем все закончится?
– А п…цом большим, – обыденно ответил Спец, – им и закончится. Война уже была. Теракты уже были. Осталось только атомную бомбу взорвать. Ты думаешь, что когда это все начиналось, люди об этом обо всем мечтали?!
– Да нет, конечно.
– То-то и оно. Знаешь… я укропа недооценивал. И сильно. Не думал я, что они на такое пойдут. А пошли.
– Все недооценивали.
– Да, но вам-то с Москвы что видно. А мы – тут. Знаешь, сколько я отморозков навидался? И чем дальше, тем больше. Но что я тебе скажу…
…
– Если бы в четырнадцатом не началось здесь, на Донбассе, поверь мне, сейчас бы мы не тут сидели. А в Волгограде, в Ростове. Поверь – было бы. Их так научили: русские враги, другого они не знают.
– Я-то думал, это в войну началось. Такая ненависть.
– Ага, вдруг. Вдруг только прыщ на жопе вскакивает. Годами это готовилось. Мы для них – пятая колонна, предатели. Это мы считаем, что на своей земле живем, а они – на их. Многие русские на их сторону переметнулись.
– Почему?
– Не знаю…
Еще помолчали.
– Как думаешь, где это закончится?
– А кто тебе сказал, что это закончится?
…
– Это на годы. Еще внуки наши выхватят. Если они у нас будут. Здесь вторая Польша. И священники эти… я вспоминаю, книжку одну прочитал. Партизанский командир говорил – нет хуже, чем детям под врагом рость. Лучше бы им в чистом поле рость и дождевую воду пить. Я все думал – почему. А теперь понял.
…
– Потому что дети эти сами станут врагами.
Спец посмотрел на часы.
– Подремлю немного. Карауль, ладно?
Цель…
Прицел был светлым, хорошим. Поставив его на максимальную кратность, я видел машины, видел «КамАЗ» с рефрижератором, видел «УАЗы» и «Хаммеры». Видел и людей у машин…
– Дальность? – спросил я.
– Две семьсот, – ответил Спец, – я не достану.
– Ветер?
– Переменный… примерно два с половиной узла, северный.
Поправки в баллистический компьютер мог забить и Спец, но забивал я, посматривая то в прицел, то на экран. Как нас учили – ты сам отвечаешь за каждый свой выстрел.
– Давление?
– Двадцать девять и два [65]…
Компьютер дал поправку, прицел был с делениями в 1/16 МОА, я начал вносить поправки, понимая, что, может, придется еще пересчитывать не раз.
– Вижу движение.
– Что там?
– Один Хамви, идет от города.
– Цель?
– Цели нет.
Прослушивая эфир укропов, я все больше и больше убеждался в том, что они кого-то ищут. И этот кто-то не мы. Там был еще кто-то, но кто – я так и не понял.
Но кто-то был.
– «Хам» останавливается.
Я лег поудобнее. За винтовкой нельзя пролеживать часами, надо давать себе отдых. Иначе промажешь.
– Правее у «КамАЗа» – кто это?
В прицел на максимальной, шестидесятой кратности я видел человека, который выделялся синей курткой или ветровкой из камуфляжа. Но видел плохо – на таком расстоянии даже шестидесятикратное увеличение не помогает.
– Мне некогда туда смотреть.
– Хрен с ним.
– «Хам» остановился. Двое у машины. Справа.
…
– Тот, что правее, Ступак.
65
Дюймов ртутного столба. Все оборудование американское.